Женя Розинский, LiveNation: «Украина нам показалась самой стабильной, самой европейской страной в Восточной Европе»

В августе одесская компания Provectus IT начала работу с американским проектом Ticketmaster, частью компании LiveNation. О том, почему американцы остановились именно на украинской и именно на одесской компании, как искали себе исполнителя в Восточной Европе, в интервью ДОУ рассказал VP of Quality Assurance (QA) at Live Nation Женя Розинский.

— Компания, в которой я работаю, называется Ticketmaster. Вся компания — это LiveNation, но конкретно наш бренд, то, что мы делаем — это Ticketmaster. Мы занимаемся продажей билетов, промоцией концертов и входим в ТОП-5 компаний в области e-commerce в мире. Больше нас только Amazon и eBay.

В марте этого года я начал искать исполнителя в Восточной Европе. Сначала мы смотрели не только на Украину, но и на Россию, Беларусь, Молдову, Румынию. Довольно быстро пришли к решению, что Украина — самое правильное место. Путем опроса знакомых, Интернета, своего предыдущего опыта работы с украинскими фирмами, я нашел 22 компании. В основном они находились в Харькове, Одессе и Киеве. Еще пару компаний были из Львова и Днепропетровска. После этого мы остановились на Одессе, и круг компаний сузился до шести.

В мае мы приехали в Одессу, встречались со всеми шестью компаниями, после чего осталось две. Мы вернулись назад, все обсудили и остановились на Provectus IT.

— С какими проблемами сталкивались во время поиска компании?

— В IT-индустрии я работаю 21 год, из них 13 лет я занимаюсь аутсорисингом. Я работал с разными странами: Индией, Китаем, Канадой, Израилем, Украиной. И вот что мы поняли с украинскими компаниями: очень многие из них не понимают, что такое заниматься аутсорс-провайдингом для таких больших компаний, как мы. Наш оборот — $6 млрд в год. И когда мы ищем партнера, нам нужна компания, которая может осознать, что это значит.

С чем мы столкнулись: очень много компаний, основная масса компаний — технически очень сильные ребята, очень хорошие, решить техническую проблему они могут без вопросов. Но они не умеют думать о процессах, они не могут сделать банальную презентацию; есть какие-то банальные стандарты, но многие компании этого не понимают.

В одной компании внизу сидел вахтер, мы сделали лишний шаг — очевидно туда, куда нельзя было, — он на нас наорал, как когда-то бабушка-вахтерша... Для нас это странно. Или мы приходим в другую компанию, а у них туалет — простите, дырка. Я понимаю, что это реалии, но, ребята, если вы хотите работать с американскими компаниями, меняйте реалии. Оно бьет по глазам. Люди также не понимают других факторов, например, что надо поставить бутылку воды на стол, если к тебе пришли на 4-5 часов на переговоры.

Мы строим большую команду, у нас план до декабря иметь 20 людей, это довольно большая группа. К большому сожалению, мы заметили, что ни у кого нет продуманного процесса как это сделать, как набрать эту команду. В одной компании на этот вопрос нам ответили: а мы всех в городе знаем, мы всем скажем, а они найдут.

Дальше второй вопрос — а что вы делаете для своих работников, чтобы они не уходили? Для нас очень важно удержать людей, я не хочу каждые 5-6 месяцев искать людей, тренировать их и учить. И у всех, почти у всех, был один заученный ответ — а мы в компании как одна семья, от нас не уходят. Дальше, наверное, «от нас не уходят, от нас только уносят».

И только две компании все понимали. При наших встречах они делали акценты не на том, какие они крутые программисты, а на том, какой у них процесс, как они работают, какая у них структура. Мы остановились на Provectus IT.

Это все происходило в мае, это заняло время — принять решение, так чтобы в августе мы взяли первую группу людей, 5 человек, и начали работать. Пока что мы очень довольны — все, что они обещали, они делают.

Люди, которых они взяли, тоже довольны. Это видно по разговорам, по реакции, они сравнивали это место со своими предыдущими местами работы. К примеру, в кухне у них стоит машина, которая делает кофе, для людей это «вау». Для нас здесь — на каждом этаже несколько кофе-машин. Здесь все по-другому.

— Кофе-машины обычно есть в офисах ИТ-компаний...

— Есть ли они везде? Я же видел, как люди приходили и говорили «вау» — видимо, везде этого нет.

— Почему остановились на небольшой компании, не было ли желания работать с более крупными игроками?

— Мы не хотели выбирать компанию, которая была бы очень большой. Также мы не хотели очень маленькую, где работает пять человек, а такие тоже были. Есть у вас крупные компании — тот же Luxoft, EPAM. Для нас важно, чтобы к нам относились, как к большой компании. Чтобы мы были важным звеном этой группы. И когда мы говорим: сейчас мы хотим пять человек, а к концу года — 20, то для них это капля в море. И завтра реально были бы проблемы. К примеру, мне нужен Perl-разработчик и еще кому-то нужен Perl-разработчик. Кому они его дадут в первую очередь? Мне, у которого 20 человек, или тому, у которого 600? Мы уже в неравной весовой категории. 600 человек у меня не будет никогда. 50-60, в течение года-двух, возможно, но не шестьсот.

Поэтому мы наоборот хотели маленькую компанию. Есть еще один момент, для нас он очень важен и частично именно поэтому мы выбрали Provectus IT. Центральный офис второй компании, которую мы также серьезно рассматривали, находится в Киеве. Это значит, что все настоящее начальство компании находится там же, в столице. В Provectus все начальство находится в Одессе, в том же здании, где сидят наши люди. И когда есть какая-то рабочая проблема, простая рабочая проблема, я просто звоню хозяину компании и говорю «Николай, можно вот это сделать?» Это очень большая вещь, необходимая для успеха, особенно на начальных стадиях развития.

— Почему именно Одесса? Я знаю, что это ваш родной город, но все же?

— Куда бы ты хотела ездить в командировку: в Одессу или Харьков?

— Не знаю, мне и Одесса, и Харьков нравятся.

— Ну вот, а мне нравится ездить в Одессу. Там море. Там красиво. Там гуляют. И вообще, я родился в Одессе и, конечно, это имело большое влияние. Это, правда, в моем выборе это играло большую роль.

Для двух других людей, которые также участвовали в выборе, это не имело значения, они не были ни в одном из этих городов.

Есть несколько IT-центров. Харьков — большой IT-центр. В этом есть свои плюсы: там много людей, там много компаний, но также и свои минусы — там много людей, там много компаний. Другой большой город, который нас сильно звал, это был Киев. Киев был привлекателен — туда прилететь проще, все-таки столица. Есть свои вещи, которые привлекательны. Но в Киеве все намного дороже. Это было бы существенно дороже, процентов на 20-30.

И также были по одной компании из Днепропетровска и Львова. Потом появилась еще одна компания из Львова, они мне понравились, но уже было слишком поздно. Во Львове была другая проблема — я по-украински не говорю, а во Львове с русским языком всегда были проблемы.

— Но айтишники говорят на английском.

— Кто-то лучше, кто-то хуже... Я единственный, кто говорит на русском у нас в компании. Но даже в разговорах, в интервью, в поиске людей, иногда надо объяснить людям, что и как происходит, уговорить людей, в чем мы лучше, и мое знание русского языка очень помогает. А по-украински я понимать, конечно, понимаю, но говорить — не говорю.

И последним был Днепропетровск, на этом поприще он слишком мал, не развит, мы побоялись туда лезть. А Одесса — она развивается, там появляется все больше компаний, там появляется все больше людей. И мы видим тенденцию, что много людей хотят переехать в Одессу. Поэтому нам кажется, что это было очень правильное решение для того, чтобы развивать IT-структуру.

Опять-таки, что первое: яйцо или курица? Если мы там появились, там будет еще больше IT-компаний. Чем больше компаний, тем больше IT-персонала, а чем больше сотрудников, тем больше компаний.

— Какие планы по расширению одесской команды?

— Планы следующие: до конца этого года иметь порядка 20 человек, дальше — больше. К следующему году там будет больше 30 человек, у нас расписаны все позиции до конца 2013 года, если точно — 33 человека. Это программисты, QA, релиз-менеджеры. Это разные люди, и это только та группа, которая относится к департаменту e-commerce, то есть та группа, где я менеджер. У нас есть еще две большие IT-группы, которые тоже интересуются, и у меня лично нет сомнений, что в течении следующего года они тоже придут сюда.

— Какие еще страны рассматривали и почему остановились на Украине?

— Более или менее серьезно рассматривали такие страны: Россия, Беларусь, Молдова, Украина, Румыния. Расскажу, почему другие страны отпали, а Украина осталась.

Для начала, почему мы пошли в Восточную Европу? Это тоже важный вопрос. Мы много лет работаем с компаниями в Индии, Китае, и там мы начали сталкиваться с реальной проблемой. Во-первых, финансы. Во-вторых, ментальность. В Индии, в Китае у людей очень отличается склад ума, характер. Они очень подчиняемые, им скажешь — прыгай, и они прыгнут. Абсолютно безынициативные. У них культура запрещает быть инициативными.

Я вчера разговаривал с менеджерами нашего индийского IT-проекта, у них есть менеджер, которому они подчиняются. У нас здесь тоже есть менеджер, которому подчиняется индийский менеджер. Также есть менеджер, который работает здесь, но с индийским филиалом. И дальше есть я — вице-президент QA. И в их глазах я где-то на уровне бога. Они боятся со мной разговаривать, просто боятся. У них культура запрещает со мной разговаривать. А я этого не принимаю.

— С Индией и Китаем понятно, разница менталитетов. Чем Украина выигрывает, если сравнивать с Россией и Беларусью?

— Здесь мне придется заходить в политические дебри, но, тем не менее — я категорически отказываюсь поддерживать царя Путина. Я считаю, что Россия — это жуткая диктатура, еще хуже, чем Советский Союз. На Украину я, к сожалению, надеюсь.

— Почему «к сожалению»?

— Потому что я вижу у вас большие предпосылки чуть ли не объединения с Россией.

К тому же Россия ужасно дорогая, там высокие цены, туда нужно делать визу, чтобы ехать. Россия — это полицейское государство, в котором ты не чувствуешь себя свободно. Я был два года назад в России и очень хорошо это почувствовал, когда мне нужно было зарегистрироваться в течение 24 часов или рисковать, что меня полиция остановит.

Это что касается России. В Беларуси же очень дешево, что очень хорошо. Но, в Беларуси я просто не знаю, что будет завтра. Я не хочу инвестировать огромные деньги в этот проект, это ведь не только деньги, это и время, и усилия, и перелеты. Это огромные деньги — это сотни тысяч долларов. А завтра «бацька» скажет: «Не, ребята, нам это не нужно», и все закроет.

Молдова отпала, потому что — возможно это не совсем правильно, не совсем честно так рассуждать, — я слышал от людей (а у меня много знакомых на постсоветском пространстве), что в Молдове очень плохо с финансами, и оттуда все просто бегут. Ищут любую дырку, чтобы уехать — будь то Украина, Россия...

Украина нам показалась самой стабильной, самой европейской страной в Восточной Европе. Румыния, кстати, отпала по совершенно странным причинам. Было несколько компаний в Румынии, я с ними пытался разговаривать, но разговор не пошел.

— Получается, что главное преимущество Украины сейчас — это только политическая ситуация? А если брать уровень компаний?

— Если сравнивать качество компаний, мне кажется, в худшем случае, в Украине и в России оно одинаковое. Честно, я не думаю, что украинские компании лучше, чем российские. У российских компаний больше опыта, они больше времени этим занимаются, у них больше клиентуры. Будем честны. В России есть уже много больших компаний и очень много средних. Качество рабочей силы — одинаковое.

Поэтому когда выбирали между Россией и Украиной, первый вопрос — это вопрос денег, это важно, и второй вопрос, я бы не называл это политической ситуацией, давайте не будем входить в политику в нашем техническом разговоре.

Украина — более открытая, более свободная. Мы гуляли здесь с двумя американцами, и они себя здесь чувствовали как в любой европейской стране.

Все про українське ІТ в телеграмі — підписуйтеся на канал DOU